4.1
Євреї в родинній пам’яті українців
Світлана Дремлюк – «Нас хліб живив один… Відлуння штетла в моєму житті»
У своїх спогадах Світлана Дремлюк, уродженка Вільшани Городищенського району, розповідає про життя єврейської громади містечка, дружбу між родинами, трагічні події нацистської окупації та людей, яких вона пам’ятала з дитинства.
«Особливо яскраві спогади про 1920-30-ті роки зберігала моя мама і часто згадувала, як вони з дідом Євлампієм ходили «в містечко», як євреї-торговці приязно зустрічали його, а її завжди чимось пригощали. Мабуть, з тих часів у мами з’явилися приятельки з єврейських сімей. Навчаючись у школі, вона ходила до них у гості, допомагала в навчанні, про що розповідала мені вже у повоєнні роки».
Про події Другої світової війни авторка розповідає зі слів матері:
«Коли почалася війна і фашисти окупували Вільшану, для населення почалися жахіття, особливо для євреїв. Мама запам’ятала факт, коли фашисти гнали євреїв натовпом, а потім, знущаючись, заштовхали кілька десятків стариків, дітей і жінок у ставок у центрі Вільшани й почали стріляти. Євреї кричали, плакали від страху. Їх не вбивали у воді, але дехто упав мертвим від шоку. Решту погнали далі – масові вбивства були ще попереду…»
[…]
«Взагалі, до початку 1960-х років у Вільшані ще було чимало єврейських сімей, але вони поступово залишали село. Моєю першою вчителькою була Софія Харитонівна Ніренберг, яка згодом стала викладати німецьку та англійську мови. Вона була досить доброзичливою й простою людиною, готовою допомогти. Була сильною і активною жінкою і тримала на собі всю сім’ю».
[…]
«Ось тоді, мабуть, я вперше торкнулась часточки проблем єврейського населення. Общини вже не було…»
Світлана Дремлюк, ветеран педагогічної праці, м. Корсунь-Шевченківський. Друкується зі скороченнями (газета «Надежда» № 8 за 2015 р.). Спогади про події окупації у Вільшані передані авторкою зі слів її матері.
Пам’ять про Голокост: свідчення Асі Зелексон
Далеко от областного центра Киева и в 20 километрах от ближайшей железнодорожной станции Городище находится большое красивое село Ольшана. Из многих еврейских семей, которых еще в середине XIX века забросила в эти глухие края черта оседлости, до начала Великой Отечественной войны оставалось около ста. Среди них и наша большая семья Уманских - отец, Лев Иосифович, бывший учитель еврейской школы, мама Броня, две сестры Нина и Ася и два брата - Илюша и Арончик.
А всех остальных евреев согнали в гетто. Это были расположенные рядом четыре домика, куда каждый притащил из домов, где раньше жили, все, что могли, продукты, чтобы хоть некоторое время продержаться, ведь общаться с местным населением было запрещено. В этих домиках ютилось около ста человек под постоянным контролем полицаев.
Так проходили длинные, голодные и холодные дни и ночи зимы 1941-1942 годов. Каждый день считался последним, но сколько еще испытаний было впереди.
Весной 1942 года дошла очередь до нашего гетто. Согнали нас на площади около школы, там уже стояли подводы для маленьких детей и немощных стариков, и под душераздирающие крики обезумевших матерей погнали всех через село. Сначала думали, что нас расстреляют за селом, но немцев среди охранявших нас не было, одни полицаи, значит, надо нас передать в руки немцев. И мы шли, шли, и только под вечер добрели до небольшого городка - Звенигородка. Нас всех загнали в тюрьму. Измученные, голодные, уже никто и не плакал, не было сил, только молили об одном: скорее бы наступил конец.
Нас же под конвоем погнали в село Неморож, в 8 километрах от Звенигородки. Там в бывшей колхозной конюшне немцы создали концлагерь, где уже находилось около двухсот человек под усиленной охраной полицаев.
Акций по отбору больных и ослабленных было еще две, так что к маю 1943 года нас оставалось около 50 человек.
И, как обычно, мы стояли на трассе на небольшом расстоянии друг от друга и продолжали работать, как вдруг стал доноситься страшный крик: «Черные». А мы уже знали, кто такие «черные» и зачем они приезжают. «Черные» - это отборные войска, эсэсовцы, у них была черная форма, широкий блестящий желтый пояс с надписью: «Got mit uns» (“Бог с нами»). Так с именем бога они творили свои черные дела.
По одну сторону дороги был лес, по другую - посевы. Все бросилась врассыпную, кого захватили сразу, по остальным стали стрелять, но все-таки некоторым удалось убежать поглубже в лес, в том числе мне и сестре, мы с ней старались быть все время вместе. А сколько было нас, таких счастливчиков, мы уже узнали после освобождения, когда вернулись в родное село.
После побега мы не выходили из леса два дня, а когда прекратилась стрельба, пошли к людям, искали у них защиты. И прятали нас кого в погребе, кого на чердаке, переправляли к своим знакомым или родственникам в другие села. Никто нас не выдал, не предал. Было уже совсем другое время, приближалась свобода. Освободили нашу территорию 5 февраля 1944 года, когда завершилось известное Корсунь-Шевченковское окружение.
О том, что пришлось пережить всем бывшим узникам, можно написать не только краткий очерк, но и большую книгу. И, перелистывая ее, еще и еще раз вспомнить о том, что происходило с нами каждый день, как мы существовали и как выживали в нечеловеческих условиях, хотя вспоминать об этом тяжело. О себе я рассказала очень кратко, но считаю своим долгом несколько строк написать о тех, кто вместе со мной и моей сестрой находился в оккупации, кому удалось спастись из этого ада. Как не вспомнить всех тех, кого я люблю и никогда не забываю.
А как не сказать несколько слов о семье Ниренберг – их маме Доре и дочерях Саре и Бусе. Несмотря на беспросветную бедность, они все были очень добрыми людьми. Буси уже нет среди нас, очень жаль. А Сара заслужила того, чтобы о ней рассказать отдельно. Своими способностями она выделялась еще в младших классах, но все это пригодилось ей в дальнейшей жизни. В лагере она отличалась своей смелостью, была очень отчаянной, часто рисковала, отлучалась в село, чтобы выпросить кусок хлеба, и только благодаря ей выжили ее мать и сестра. Почти все песни, которые мы тогда певали в лагере (бывало и такое, ведь молодость берет свое), сочинила Сара. А после побега из немецкого концлагеря ей пришлось испытать и «прелести» советского ГУЛАГа, ведь тогда считали, что если еврей выжил в немецкой оккупации, то он является изменником родины. На свободе необыкновенные способности Сары развернулись с новой силой. За короткое время она окончила педагогический институт (заочно), работая преподавателем русского языка и литературы в средней школе, но ей этого показалось мало, и она поступает еще и на факультет английского языка. Несмотря на то, что у нее неудачно сложилась семейная жизнь, она сумела воспитать четверых детей, всем дала образование и вывела в люди. А чего ей это стоило?! Она и шила, и вязала, и огород обрабатывала, и скотину держала, правда, и детей своим примером приучала к труду.
Ася Зелексон (Уманська). «Память сердца». Уривки зі спогадів. Друкуються зі скороченнями мовою оригіналу.
4.2
Пам’ять, яка залишається
Історія міста складається не лише з подій, які прийнято вважати визначними. Вона живе у звичайних людських долях – у праці, навчанні, родинному житті, сусідстві, спільному міському просторі.
Єврейські мешканці Городища були частиною цієї історії впродовж багатьох поколінь.
Вони народжувалися тут, створювали родини, працювали, навчали дітей, будували релігійні та громадські установи, допомагали одне одному.
Їхнє життя залишило слід у розвитку міста.
Трагічні події XX століття знищили значну частину громади. Зміни міської забудови стерли багато матеріальних свідчень її присутності.
Сьогодні деякі з цих місць можна впізнати лише завдяки архівним фотографіям. Інші збереглися, але майже втратили зв’язок зі своєю початковою історією.
Повернення пам’яті не означає відновлення минулого в тому вигляді, у якому воно існувало.
Це означає визнати, що люди, чиїх імен ми часто вже не знаємо, були частиною міста, його культури та повсякденного життя.
Єврейська пам’ять Городища – це частина пам’яті самого Городища.
І збереження цієї історії потрібне не лише для вшанування загиблих, а й для розуміння багатошарового минулого українського міста.